О значении дефиниций говорит только тот факт, что еще древние римляне предавали им большое значение, утверждая, при этом, что «любое юридическое определение несет в себе опасность» [191].
В советское время мы не наблюдали широкого распространения дефиниций. Некоторые ученые объясняют это тем, что советский период отличался стабильностью, тогда как сейчас Казахстан находится на переходном этапе, когда все, в том числе понятия, подвержено динамике. Дефиниции, которые позволяют ее отразить, обеспечивают сегодня стабильность правового регулирования [192].
Придавая особое значение правовым дефинициям в процессе правотворчества, В.Ю. Картухин подчеркивает, что правовые дефиниции являются традиционным элементом правотворческой техники. Правовая дефиниция есть определение понятий, отражающее существенные, качественные признаки правовых отношений [193].
Следует отметить, что влияние на развитие правовых дефиниций оказало и появление интереса к правам отдельной личности. Когда права человека из декларативных превращаются в реально действующие и определяют смысл, содержание и применение правоположений, возникает обязанность излагать их в нормативных постановлениях в такой форме, чтобы обеспечить их единообразное толкование и применение, а также не допустить возможного произвола со стороны власти. Одним из эффективных способов такого обеспечения являются легальные определения (дефиниции). Если изначально при разработке правового предписания законодатель ориентирован к созданию прецедента неоднозначного толкования правоположения в угоду интересам государственных органов, он использует сложный, подчас завуалированный стиль изложения нормативного предписания, отказываясь от четких формулировок, включения в текст необходимых определений. И, напротив, там, где правотворчество заинтересовано урегулировать отношения должным образом - с обеспечением, гарантированием прав личности, гражданина, он решительно исключает двусмысленность, стремится дать ясное и полное толкование и объяснение смысла всех малопонятных специальных и правовых терминов, используемых в тексте правового документа.
На наш взгляд, необходимо различать определения:
- законодательные (основанные на законодательных или нормативных документах);
- вытекающие из судебной практики (т.е. из судебных решений);
- доктринальные (предлагаемые каким-либо автором или какой-либо школой права).
Правовые определения являются не столько инструментами правотворческой техники, сколько самостоятельными правовыми предписаниями, нарушение которых для субъекта права может повлечь нежелательные и часто неблагоприятные последствия. Этот факт имеет особое значение практически во всех отраслях права.
В связи с тем, что право — довольно сложная материя, имеющая свои тонкости, его необходимо изучать профессионально. Однако нормативно-правовые акты обращены не только к специалистам в области права, но и к обычным гражданам, поэтому в процессе правотворчества необходимо стремиться к тому, чтобы они были по возможности понятными и доступными для людей. Определение употребляемых в нормативных актах понятий — один из основных способов, позволяющих достичь данной цели.
Юридическое определение должно объединять в общей и отвлеченной формуле все особенности юридического понятия или юридического феномена, наполнить конкретным юридическим смыслом термины, нередко взятые из повседневной речи. Логически верно сформулированное определение исключает любую двусмысленность, делая ясным и достоверным толкование и применение той или иной нормы или группы норм права [194]. Отсюда следует, что правовые дефиниции должны:
- быть по возможности полными и отражать только существенные признаки обобщаемых явлений; эти признаки должны иметь правовое значение;
- быть адекватными, т.е. иметь совпадающий объем с определяемым понятием;
- не содержать противоречивые суждения;
- не содержать термины, употребляемые в определяемом понятии (во избежания тавтологии).
Для глубокого понимания дефиниции их следует разделять на несколько видов:
1) относительно неполные, т.е. содержащие набор определенных признаков, к примеру: «Сделками признаются действия граждан и юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей (ст.147 ГК РК);
2) относительно полные, в которых присутствуют значимое количество признаков, но не в полной мере, к примеру: «Юридическим лицом признается организация, которая имеет на праве собственности, хозяйственного ведения или оперативного управления обособленное имущество и отвечает этим имуществом по своим обязательствам, может от своего имени приобретать и осуществлять имущественные и личные неимущественные права и обязанности, быть истцом и ответчиком в суде. Юридическое лицо должно иметь самостоятельный баланс или смету» (Ст. 33 ГК РК).
М.А. Нагорная предлагает другую классификацию, где критерием является способ составления дефиниции [195]:
- дефиниции-перечисления;
- дефиниции, содержащие синтез составных частей явлений, предметов, документов;
- дефиниции через сравнение;
- дефиниции через отличительные признаки;
- дефиниции, в которых указывается на один главный признак явления;
- общие дефиниции, где отражаются закономерности развития явлений.
Разумеется далеко не все понятия, встречаемые в нормативных актах, надо определять. Как производить отбор понятий, нуждающихся в особом разъяснении? В соответствии с правотворческой практикой определению подлежат понятия:
- неточные;
- редкие;
- специальные;
- иностранные;
- сложные юридические;
- обыденные, имеющие множество смыслов;
- по-разному трактуемые юридической наукой и практикой;
- употребляемые в нормативном акте в расширительном или ограничительном смысле;
- переосмысленные, измененные [196].
Если говорить о значении дефиниций в целом, большинство правоведов (Савицкий В. М., Керимов Д. А., Пиголкин А. С., Спирина Э. В., Нашиц А., Устинов В. С., Губаева Т. В. и др.) сходятся во мнении, что правовые дефиниции способствуют правильному пониманию и применению правоположений, а значит, улучшают качество и весь механизм правового регулирования. Однако огромное количество определений в правотворчестве вызывает негативную оценку некоторых ученых. Еще А. А.Ушаков в 1967 году отмечал, что «определения, даваемые терминам в самой норме,... имеют и отрицательную сторону. Ведь они удлиняют и загромождают правовые нормы». От злоупотребления приемом определения предостерегала и А.Нашиц. Представляется, что указанная позиция ученых в некоторой степени обоснована.
Действительно, если говорить о классических видах нормативно-правовых актов, то при наличии в них значительного количества дефиниций, они трудно воспринимаются, громоздко выглядят и могут порой усложнять решение тех или иных жизненных ситуаций. В этом отношении, юридическая природа нормативных постановлений как интерпретационных актов сама предполагает необходимость наличия в них различных определений, смысл которых в них раскрывается.
Особая роль Верховного суда Республики Казахстан детерминирована тем, что, например, гражданское законодательство содержит огромное количество оценочных понятий, неопределенных выражений, содержащих количественные и качественные характеристики (разумный срок, продолжительный период, к выгоде, существенное нарушение, незамедлительно и др.), или терминами, не имеющими точного законодательного определения (гражданский оборот, обычай, мелкая бытовая сделка и др.). Формулирование определений и разъяснение смысла различных категорий гражданского права - весьма сложное, требующее громадных интеллектуальных усилий и широкого доктринального подхода занятие, но оно неизбежно, и, к сожалению, больше критикуется, чем объективно оценивается. В связи с введением в действие новых актов гражданского законодательства, зачастую регулирующих совершенно неизвестные ранее гражданско-правовые отношения, возникает настоятельная необходимость в точном и правильном определении сути правовых явлений посредством формулирования четких понятий и дефиниций. Такая работа как раз и осуществляется через принятие нормативных постановлений Верховного Суда Республики Казахстан.
Что же касается пределов конкретизации и детализации понятий в нормативных постановлениях, то следует сказать, что они будут иметь правообразующий характер, поскольку в них логически развиваются ранее сформулированные нормы с привлечением новых понятий, определений, методов сравнения, противопоставления и т.д., т.е. такие мыслительные операции, которые вносят новизну в понимание рассматриваемого вопроса. При отсутствии этого элемента новизны, всякое уяснение, комментирование являются бессмысленными.
В связи с изложенным полагаем, что будет целесообразно использовать правовые дефиниции в нормативных постановлениях в следующих в случаях:
- если понятие является правовым и при этом имеет ключевое значение, т. е. с его помощью достигается общий целевой смысл изначально содержащейся в конкретной норме права;
- если неправовое понятие представляет основу и специфику регулируемых отношений, и термин, обозначающий понятие, является не общеупотребительным, а его смысл - не общеизвестным, т. е. когда понятие обозначено узкоспециальным термином или иностранным словом;
- если при включении в текст нормативного постановления общеупотребительное слово переосмысливается, в результате чего оно получает иное значение, чем обычно;
- если слово в обычной речи имеет несколько значений;
- если для целей конкретной нормы права важны отдельные аспекты понятия[197].
Кроме того, дополнительным требованием к тексту нормативного постановления, непосредственно следующим из необходимости сохранения ясности правовых требований, является его терминологическое однообразие. Этот принцип предполагает использование при правотворчестве единой терминологии, юридических конструкций и формулировок, унифицированного языка. Унифицированность, стандартизированность нормативных формулировок — необходимое условие правильного и единообразного их понимания. Использование при разработке нормативного постановления специальной терминологии предполагает однозначность используемых терминов, их одинаковый смысл во всех нормах права. При определении смысла правовых предписаний возникла бы путаница, ошибки и неправильное усвоение смысла норм права стали бы неизбежными. «Различие терминологии, — как справедливо отмечал К. Маркс, — является далеко не безразличным, ибо оно решает тысячи человеческих судеб» [198].
Поэтому нормы-дефиниции должны быть основаны на научной базе, при их создании надлежит руководствоваться едиными и унифицированными (насколько это возможно) постулатами и достижениями правовой науки в соответствующей области. При этом следует исключать такие ситуации, когда Верховный Суд, уполномоченный давать разъяснения законодательства по вопросам судебной практики, принимает дополнительные акты о перетолковании своих предыдущих разъяснений, вызванных серьезными сомнениями в их обоснованности на предмет изложения норм-дефиниций.
Определенность и четкость правовых предписаний, оптимальное по точности соответствие текста нормативного постановления мыслям, идеям и целям законотворчества также является задачей спецификации языка нормативного постановления. Едва ли будет преувеличением сказать, что точность текста нормативного постановления отнюдь не менее, а скорее более важна, чем даже в сфере точных наук [199].
Учитывая, что нормативные постановления играют значительную роль в правовом регулировании, при их разработке и принятии следует руководствоваться определенными теоретическими и практическими правилами юридической техники. В целом нормативные постановления Верховного суда Республики Казахстан, дефиниции, которые часто встречаются в них, характеризуются достаточной степенью определенности. Это можно проиллюстрировать на примере Нормативного постановления Верховного Суда Республики Казахстан от 23 декабря 2005 года № 9 «О некоторых вопросах применения судами законодательства, связанного с взысканием задолженности за тепловую и электрическую энергию» (с изменениями по состоянию на 22.12.2008 г.), где достаточно подробно дается определение дефиниции-обременения «Под обременением следует понимать любое ограничение права на недвижимое имущество, возникшее в порядке, предусмотренном законами Республики Казахстан или соглашением сторон, и выражающееся в ограничении правомочия правообладателя на владение, пользование и (или) распоряжение недвижимым имуществом» [200]. В указанном примере была произведена правовая детализация дефиниции-обременения на недвижимое имущество с выражением границ полномочий.
3.4 Логика нормативных постановлений
Учитывая особую роль логики при создании и принятии нормативных правовых актов, следует отдельно остановиться на этом вопросе, несмотря на то, что в предыдущих разделах мы затрагивали эту проблему.
Практика показывает, что знание и правильное использование правил формальной логики имеют большое значение для правотворческой деятельности.
Для того чтобы раскрыть тему логики нормативных постановлений, следует рассмотреть ее через призму классического определения логики, которое можно выразить следующим образом: логика — это теоретическая наука, ветвь философии, задачей которой является формальное концептуальное изучение норм действительности. Таким образом, логика представляет собой общий метод рассуждения, технику мышления, носящую универсальный характер независимо от рассматриваемого объекта или практикуемой науки.
Важно учесть, что при составлении нормативных актов существует определенные логические правила. Некоторые из них носят общий характер и в какой-то мере важны для всех юридических документов, включая нормативные постановления:
- единообразное понимание терминов;
- согласованность различных частей правового документа;
- согласованность различных правовых документов;
- отсутствие противоречий между частями правового документа;
- отсутствие противоречий между различными правовыми документами;
- последовательность мыслительных операций, используемых при построении правовых актов;
Следует обратить внимание на специфические правила логики, используемые в процессе правотворчества:
- обоснование мотивов принятия нормативного акта (правило мотивации);
- соответствие нормативного акта общим принципам системы законодательства;
- однородность правовых обобщений, помещаемых в нормативный акт (правило отраслевой типизации);
- классификация нормативных предписаний;
- регламентирование всех элементов логической нормы права;
- обеспеченность нормативных предписаний санкциями;
- вынесение за скобки одинаковых частей логических норм [201].
В свою очередь логику нормативных постановлений можно рассматривать, как теоретическую основу процесса правотворчества. В качестве элемента правотворческой техники ею обеспечивается смысловое единство между нормой права и ее выражением в тексте нормативного постановления.
Было бы разумным при создании системы по формированию нормативных постановлений применять строго определенные приемы для воплощения норм права в тексте нормативных постановлений. Речь идет о точном отражении в текстовой форме объективной необходимости, познанной и осмысленной участниками правотворческого процесса. А это невозможно без четко разработанной логической системы, научно обоснованного стиля и особого, во многом отличного(интерпретационного) от общепринятого языка правовой нормы.
Смысловой разрыв между мыслью, идеей, пожеланиями и результатом в процессе правотворчества — текстом нормативного постановления — ведет к высшей степени негативным последствиям: к недостижению целей правотворчества, к неурегулированности общественных отношений или их неправильному, неправовому регулированию (вопреки общественному интересу) [202].
Д.А. Керимов отмечал, что нарушение логики правового предписания, неточность его понятий, формулировок, неопределенность использованных терминов порождают многочисленные запросы, влекут изменения и дополнения, различные толкования и разъяснения, вызывают непроизводительную трату времени, сил и энергии, одновременно являясь питательной почвой для бюрократической волокиты, позволяют извращать смысл правового предписания и неправильно его применять [203].
Действительно, чтобы избежать указанных нарушений, неточностей в нормативных постановлениях, необходимо руководствоваться определенной системой необходимых связей между составными частями нормативного постановления, характеризующих его как единое смысловое образование. Это система связей, обеспечивающая смысловое единство нормативного постановления, его единую смысловую направленность, целостность, обусловленную функциональным назначением и непосредственной связью с исходной интерпретируемой правовой нормой.
Значение логики подчеркивалось и в наших предыдущих работах, где отмечалось, что разъяснение норм права есть мыслительный процесс, выраженный в суждениях о содержании нормы права, обладающего логической значимостью [204], т.е. отсюда следует, что логика есть неотъемлемая часть конкретизации правовых норм. А нормативные постановления Верховного Суда как специфический вид нормативных правовых актов направлены именно на детализацию и конкретизацию норм законодательства. Само содержание нормативных постановлений, где нередки такие формулировки: «Обратить внимание судов на то, что…», «Под предметами, явившимися орудием совершения административного правонарушения, связанного с осуществлением предпринимательской или иной деятельности без лицензии, следует понимать машины, приборы, станки…..» [205], - выражает их регулятивно-интерпретационную направленность.
Поэтому основным требованием к логике нормативного постановления является его смысловое подчинение единой цели — урегулированию определенного комплекса правовых отношений через уточнение и разъяснение воли законодателя. Именно регулирование некоего фрагмента общественных отношений должно быть главной логической направленностью любого нормативного постановления, определяющим его содержание.
Регулятивно-интерпретационный характер нормативного постановления выражается и в том, что его текст содержит правовые предписания совершения участниками правоотношений неких действий или бездействий в определенной ситуации. Нормативное постановление предписывает участникам правоотношений определенный вариант поведения, которого они обязаны придерживаться в определенных этим актом случаях. То есть, главным логическим смыслом создаваемого в результате правотворчества акта является придание деятельности субъектов правового регулирования определенного характера, совершение ими строго определенных этим актом действий или воздержание от неких действий. Нормативное постановление должно быть посвящено выражению строго определенной модели поведения, которой все участники правоотношений безусловно обязаны придерживаться.
Эффективным и действенным средством преобразования действующего права служит лишь то нормативное постановление, которое точно и конкретно определяет правомочия и обязанности субъектов правоотношений, их правовой статус, четко формулирует меры по обеспечению выполнения предписаний (организационные меры).
В качестве требования к логике нормативного постановления можно выделить его логическое единство. Любое нормативное постановление должно представлять собой единый и монолитный документ, имеющий общую функциональную направленность на регулирование строго определенного комплекса правовых отношений и на придание им определенной направленности. Эта определенность предмета правового регулирования является лучшей гарантией логического единства, внутренней системности нормативного постановления, так как обуславливает единый и целостный характер его функционального назначения. Все его составные части подчинены единой цели — упорядочению строго определенного элемента правовых отношений.
Логическое единство предполагает, прежде всего, единство предмета правового регулирования. Нормативное постановление должно быть направлено на регулирование строго определенных общественных отношений, его создание должно иметь строго определенную единую цель — придать определенному комплексу общественных отношений некое состояние, соответствующее представлениям участников правотворческого процесса об объективной социальной необходимости.
Логическое единство нормативного постановления является своего рода продолжением такой характеристики права вообще, как системность. Будучи составной частью, элементом единой системы права, нормативное постановление может выступать в качестве эффективного инструмента правового воздействия обнаруживающий в себе нормативно-интерпретационный характер.
В качестве следующего требования к логике нормативного постановления можно выделить его логическую системность и смысловую завершенность, что выступает как продолжение его логического единства. Системность нормативного постановления воздействия, являющаяся залогом ее эффективности, предполагает структурный и смысловой законченный характер воздействия каждого конкретного нормативного постановления. Каждое нормативное постановление должно представлять собой функционально самостоятельную законченную систему, определяющую поведение субъектов права. Системность его воздействия означает наличие определенной внутренней структуры, имеющей целью упорядочить, уложить в определенные логические этапы процесс правового регулирования и тем самым оптимизировать его регулятивно-интерпретационную эффективность.
Законченное отражение в правовом предписании элементов права является условием действенности правовых предписаний, посвященных выражению и формальному закреплению нормы права. Своеобразность нормативных постановлений заключается в разъяснении и конкретизации уже существующих правовых норм. Нормативные постановления не могут существовать самостоятельно, потому что в их регулятивно-интерпретационной основе заложены задачи по разъяснению уже действующих правовых норм.
Следующим требованием к логике нормативного постановления можно выделить логическую последовательность изложения нормативных предписаний. Регулятивные возможности нормативного постановления во многом зависят от того, в каком порядке изложены его положения, как они между собой связаны. Логически правильные, в определенной последовательности изложенные, связанные между собой по смыслу требования позволяют более полно и точно понять их, оказывают более эффективное психологическое воздействие. Этот принцип предполагает гармоничное согласование всех правовых требований, выражаемых в нормативном постановлении, выражение их в определенной последовательности и во взаимосвязи между собой. Нормативное постановление представляет собой совокупность норм-интерпретаций, единую по смыслу конструкцию, не требующую дополнений. Составные части нормативного постановления должны вытекать друг из друга, каждая структурная составляющая нормативного постановления должна быть органически связана с другими, проистекать из них и дополнять их.
Логическая связанность положений нормативного постановления предполагает смысловую системность и единство его предписаний. Деструктурирование этой системы, нарушение единства и стройности предписаний могут вызвать проблемы с осознанием и усвоением субъектами правовых предписаний их истинной сути.
Логическая последовательность изложения правовых предписаний в тексте нормативного постановления позволяет сложиться в сознании субъектов правового регулирования единой комплексной моделью поведения, которая следует именно из нормы, познать и освоить цели этого акта, и в точности исполнять содержащиеся в нем предписания. Это очень важно, так как правовые предписания весьма сложны, обладают многозвенной структурой. Как правило, эти предписания предполагают необходимость целой системы связанных между собой и взаимообусловленных действий (бездействий) различных лиц в зависимости от комплекса условий и факторов. И очень большой проблемой является правильное и точное осознание субъектами правоотношений всей этой совокупности требований. Соблюдение рассматриваемого требования к логике нормативного постановления заметно облегчает эту задачу.
Логические требования к построению нормативного постановления во многом определяют его структуру, порядок изложения в нем требований, являющихся проявлением требований нормы права. Логика нормативного постановления определяет порядок изложения правовых предписаний, а также иные характеристики нормативного постановления [206].
Как мы уже говорили выше, каждую правовую норму характеризует ее цельность, единство, иначе ей трудно было бы претендовать на роль общеобязательного веления, доступного и понятного многочисленным исполнителям. В свою очередь правовая норма, выраженная в нормативном постановлении, тоже имеет внешнюю форму своего изложения. Вместе с тем она имеет и внутреннее строение (содержание) — логическую структуру, состоящую из частей (элементов). При этом каждая часть имеет свое особое функциональное назначение. Ретроспектива развития юридической науки свидетельствует, что первоначально такое понимание структуры правовой нормы относилось лишь к нормам гражданского права, поскольку именно в них чаще всего усматривались перечисленные выше части: если наступают (складываются) соответствующие обстоятельства (гипотеза), то стороны (субъекты) обязаны совершить такие-то необходимые действия (диспозиция), а иначе наступят неблагоприятные для них последствия (санкция) [207].
Таким образом, нам следует понять, насколько применимо классическое понимание элементов нормы права в нашем случае, т.е в нормативных постановлениях? Мы уже рассматривали элементы норм права в контексте дозволений, запретов и предписаний, однако хотелось бы еще раз остановиться на структуре норм права уже в разрезе логики нормативных постановлений.
В предыдущих исследованиях нами отмечалось: «Наряду с внешней структурой, включающей в себя гипотезу, диспозицию и санкцию, в норме права существует внутренняя, глубинная структура, определяемая ценностями права, его содержанием и юридическим выражением. Под структурой правовой нормы, как правило, понимается логическая формула, способствующая лучшему пониманию права в целом и отдельных правовых норм, ясному изложению их в нормативных актах, правильному применению. Следует отметить при этом, что большинство ученых придерживается широко распространенного в юридической литературе взгляда, согласно которому любая норма права состоит не из двух или одного, а из трех элементов (звеньев): гипотезы, диспозиции и санкции. По утверждению сторонников данной концепции, гипотеза - структурный элемент нормы права, определяющий условия ее применения; диспозиция представляет собой правило поведения в собственном смысле, устанавливающее права и обязанности субъектов права, а санкция есть указание на сопряженные с государственным принуждением негативные последствия, наступающие в случае неисполнения нормы. Как классификационный критерий, структура нормы права аккумулирует особенности иных разграничительных оснований правовых норм: в ней наиболее выпукло проявляются их специфические свойства» [208].
В нашем случае вопрос о структуре норм-правоположений, выраженных в нормативном постановлении, требует обсуждения. На наш взгляд, если и вести речь о «составных элементах структуры правоположений» [209], то следует пойти по пути обнаружения у них какого-то подобия структурным элементам правовой нормы, т. е. находить своего рода гипотезу, диспозицию норм, присутствующих в нормативных постановлениях. Вместе с тем такой поиск до некоторой степени искусственен, так как правоположения теснейшим образом связаны с исходными правовыми нормами, органически вплетаются в ткань тех элементов нормы, которые подверглись разъяснению и развитию.[210]. Это факт говорит от том, что формулирование собственных гипотез и диспозиций в нормативном постановлении возможно лишь при непременном учете того, что они имеют относительную обособленность и в значительной мере «обслуживаются» элементами самой исходной нормы права. Вместе с тем, в нормативных постановлениях имеется и большое количество правил, содержащих все структурные части классической нормы[211]. Но в большинстве случаев необходимо мысленно развернуть правоположения, находящиеся в нормативных постановлениях, в логическое суждение, в ходе которого можно в значительной мере обозначить структурные части нормы права. Такой метод был уже нами показан в предыдущих разделах.
Таким образом, значение логики в правотворческом процессе трудно переоценить, поскольку она как ветвь философии представляет собой общий метод рассуждения, технику мышления, носящую универсальный характер независимо от рассматриваемого объекта или практикуемой науки[212].
3.5 Актуальные проблемы применения нормативных постановлений судебными органами
Проблемы применения права как особой формы его реализации являются основополагающими для любой правовой системы, поскольку именно правоприменению принадлежит ключевая роль в достижении и укреплении законности и правопорядка, совершенствовании юридической практики.
Понятие и природу правоприменения, его глубинную внутреннюю суть пытались с самых различных позиций вскрыть известные ученые-юристы, но, на наш взгляд, в научной литературе до сегодняшнего дня не существует общей, единой трактовки указанного правового явления. Подобное положение, очевидно, объясняется сложностью и многогранностью применения права как материально-процессуального образования, базирующегося на взаимодействии совокупности материальных и процессуальных норм и соответствующих им правоотношений.
Философско-методологической базой исследования проблематики применения норм права послужила, по нашему мнению, научная система Г. Гегеля, в которой наиболее глубоко и последовательно развиты концепции, касающиеся важнейших областей права, в том числе и вопросов правоприменения. Согласно Г. Гегелю, применение права - это «применение общего понятия к особенному, данному извне состоянию предметов», «применимость к единичному случаю». Выполнение данной функции возлагается на правительственную власть в лице широкого круга органов 213].
В процессе научного анализа при разработке категории применения права исследователи акцентируют внимание на различных аспектах этого понятия. Так, по мнению П.Е. Недбайло, «применение правовых норм представляет собой специфическую организаторскую деятельность по реализации правовых норм, сопряженную с установлением прав и обязанностей участников общественной жизни в конкретных правоотношениях и с воздействием на обязанных лиц в этих отношениях в целях выполнения требований правовых норм» [214]. Указанный автор придерживается по данному вопросу особенной позиции и признает субъектами правоприменения граждан.
Согласно другой, близкой к данной точке зрения, «применение норм права (правоприменительная деятельность) - это осуществляемая в специально установленных законом формах государственно-властная, организующая деятельность компетентных государственных органов и уполномоченных государством органов общественности по вынесению индивидуально-конкретных правовых предписаний» [215]. Последняя дефиниция носит более определенный характер, позволяя выявить не только общие цели применения норм права, но и его субъектный состав, характер и наличие процедурных рамок.
Взгляды П.Е. Недбайло подверглись определенной критике в работах В.В. Лазарева, несмотря на его собственное признание того факта, что «в советской юридической литературе проблема применения правовых норм наиболее полно рассмотрена в работах проф. П.Е. Недбайло» [216]. В частности, В.В. Лазарев отмечает, что «позиция П.Е. Недбайло может быть подвергнута критике не за то, что допускается возможность применения правовых норм гражданами, а за то, что он видит ее в любом случае реализации субъективных прав и не отличает, таким образом, применения от осуществления права. Если даже принять формулу о том, что применение сопряжено «с организацией осуществления правовых норм в правоотношениях и воздействием на обязанных лиц», то тем самым уже нужно признать и властность действий субъекта, и специальную их направленность: обеспечение нормального хода процесса реализации права» [217].
При этом В.В. Лазарев, не отвергая в целом критикуемую точку зрения, переносит основной акцент на властные действия государственных органов и отмечает, что крайне важно выделить такую форму деятельности, которая не просто сопряжена с организацией осуществления юридических норм, а выражает государственно-властные функции компетентных органов, предполагающие включение в механизм правового регулирования качественно новых элементов, связанных с самой природой правового регулирования, его властными чертами [218].
Вышеизложенную точку зрения во многом разделяет и Н.Г. Александров, понимающий под применением норм права реализацию их в таких правоотношениях, в которых, во-первых, одним из субъектов непременно является государственный орган, во-вторых, само правоотношение является отношением власти-подчинения, то есть в отношениях государственно-правовых, административно-правовых и процессуальных[219]. Существует в науке и эклектичное определение понятия «применение права», под которым подразумевается все многообразие общественных явлений, связанных с практическим осуществлением норм права[220].
В целях разработки единых подходов к понятию и сущности правоприменительной деятельности, ее основные черты были рассмотрены в ходе дискуссии на страницах журнала «Советское государство и право» в 1954-1955 гг., в результате которой было признано необходимым выделять применение норм права в качестве особой формы реализации права, а также был сделан вывод о властном характере применения права и наличии специальных субъектов, уполномоченных заниматься данным видом деятельности. Применение права стало рассматриваться как государственно-властная деятельность компетентных органов, в результате которой путем вынесения индивидуальных правовых актов (актов применения права) другие участники общественных отношений наделяются субъективными правами и обязанностями. Выработанные научные положения, казалось бы, должны были положить конец весьма разноречивым мнениям о применении норм права, главные из которых сводились к трем решениям поставленного вопроса: во-первых, под применением права понималось осуществление, все формы реализации права; во-вторых, к применению права относились только акты государственного принуждения, применяемого к лицам, нарушившим нормы права; и, наконец, в-третьих, под применением права понимался некий «судейский силлогизм» [221].
Однако, в некоторых научных трудах более позднего периода сохраняется выраженная тенденция к самостоятельной трактовке понятия и сущности применения права, что свидетельствует не столько о неполноте исследования указанных проблем, сколько об их глубине и потенциальной важности. К примеру, Ф.Н. Фаткуллин пытается исследовать проблемы применения права не через традиционный анализ юридического механизма реализации права, а путем акцентирования роли индивидуально-правового регулирования, рассматривая применение права как его разновидность[222]. В научной литературе последующих лет под сомнение ставился даже властный характер правоприменения, но достаточно серьезных аргументов, которые могли бы лечь в основу иной концепции применения права, выработано не было[223].